Оружие юга - Страница 129

129

После того, как Берд распродал всех мужчин-рабов, он перешел к женщинам, представляя одних как полевых работниц, других как поваров или швей.

— Вот негритянка по имени Луиза, — сказал он, когда еще одна поднялась на помост. — Ей двадцать один год, прекрасный повар и птичница. Скажи господам, сколько детей у тебя уже было, Луиза?

— У меня был четыре, сар, — ответила она.

— Она во многом хороша, — заявил аукционист, — и принесет чистую прибыль ее владельцу. И у нее также хороший характер.

Он развернул ее и стянул верхнюю часть платья, чтобы показать чистую спину. Она принесла Джошуа Берду почти столько же, сколько Андерсон, и он выглядел довольным, когда техасец, который купил ее, увел женщину. Некоторые негры, знал Коделл, гордились высокими ценами, которые за них заплатили. Впрочем, в этом был какой-то смысл: владелец, который отдал большие деньги за свою живую собственность, скорее всего, бережнее отнесется к ней.

Работорговец посмотрел на своих слушателей. Улыбка расползлась на все его лице.

— А теперь, господа, главное блюдо. Представляю вам мулатку по имени Жозефина, девятнадцать лет, рукодельница.

У Коделла перехватило дыхание, когда Жозефина поднялась на платформу и встала рядом с Бердом. Он еле откашлялся, чтобы возобновить дыхание. Такой же эффект она произвела на большинство мужчин. Она стоила каждый секунды этого восхищения, и даже много больше. В ней, возможно, были следы индейской крови, а также белой и негритянской; слегка скуластая, с чуть раскосыми глазами, и очаровательным носиком. Ее кожа, совершенно гладкая, был точь-в-точь цвета кофе со сливками.

— Я бы не отказался от кусочка такого главного блюда, — хрипло сказал человек рядом с Коделлом. Учитель кивнул. Рабыня была просто потрясающей.

Вместо того, чтобы просто показать спину Жозефины, как у других женщин, аукционист расстегнул платье, и оно упала на доски. Она осталась совершенно голой. Кашель из толпы вырос в два раза, затем еще во столько же. Ее грудь, подумал Коделл, так и просится в руку, а маленькие соски заставляли думать о сладком шоколаде. Джошуа Берд развернул ее. Она была совершенна со всех сторон.

— Можешь надеть платье обратно, — сказал ей аукционист. Когда она наклонилась за ним, он крикнул: — Теперь, господа, ваши ставки!

К удивлению Коделла, аукцион начался медленно. Через некоторое время, он догадался: все прекрасно понимали, насколько большой будет цена и не решались рисковать такими деньгами. Тем не менее, цена Жозефины неуклонно возрастала, 1500, 2000, 2500, 2700, за которые был куплен опытный каменщик, и вот уже 3000. Участники выпадали из торгов один за другим со стонами сожаления.

— Три тысячи сто пятьдесят, — проговорил Джошуа Берд в тишине. — Кто даст три двести?

Он посмотрел на мужчину из Алабамы, который так активно участвовал в аукционе. Человек из дальнего Юга с жадностью смотрел на Жозефину, но в конце концов покачал головой. Работорговец вздохнул.

— Кто-нибудь еще предложит три двести? — Все молчали. — Три тысячи сто пятьдесят. Раз. — Молчание. — Три тысячи сто пятьдесят. Два. — Берд хлопнул ладонями. — Продана за три тысячи сто пятьдесят. Давайте, сэр, выходите вперед!

— О, я иду, не беспокойтесь, — сказал ривингтонец, который только что купил Жозефину. Толпа расступилась, как библейское Красное море, чтобы показать уважение тому, кто будет платить сейчас так много за движимое имущество. Ривингтонец полез в свой рюкзак, вытащил обернутый бумагой рулон золотых монет, потом еще и еще.

— Там сто пятьдесят унций золота, — сказал он, а затем вскрыл еще один рулон и отсчитал тринадцать монет. Он передал Берду рулон за рулоном, а затем монету за монетой. Когда он, наконец, закончил, у работорговца было более тринадцати килограммов золота и полностью обалдевшее выражение лица. Как ни в чем не бывало, ривингтонец сказал: — Вместе с девкой, вы должны мне одиннадцать долларов.

— Да, сэр, — сказал Джошуа Берд, даже не ставя под сомнение расчет. Он протянул деньги руками, выпачканными в чернилах, которыми он заполнял купчие на протяжении дня.

— Позвольте мне узнать ваше имя, сэр, для внесения его в купчую.

— Я Пиит Харди. П-и-и-т Х-а-р-д-и. Записывайте правильно.

— Повторите снова, сэр, чтобы я не ошибся.

Берд записал, выпрямился и повернулся к Жозефине.

— Иди, девочка, иди к нему. Он купил тебя — теперь ты его.

Двигаясь с грацией, которая соответствовала ее красоте, Жозефина сошла с помоста аукциона. Пиит Харди обнял ее за талию. Она стояла выпрямившись, ни отстраняясь, ни прижимаясь к нему. Коллективный вздох зависти прошел по толпе. Парень из Алабамы, последний претендент на нее в аукционе, спросил: — Скажите, сэр, что вы собираетесь с ней делать теперь, когда вы получили ее?

Харди запрокинул голову и захохотал.

— А что же, черт возьми, вы думаете, я буду делать с ней, сэр? То же самое, что делали бы вы, если бы купили ее.

Алабамец тоже засмеялся, правда печально. Коделл наблюдал за лицом Жозефины. Оно стало застывшим, почти неживым. Она, должно быть, надеялась, что человек из Ривингтона, в такой необычной одежде, будет отличаться от других в лучшую сторону. Обнаружить, что он ничем от них не отличается, было жестоким разочарованием.

— По очень разумной цене, господа, я могу поставить оковы на ваши покупки, чтобы вы не волновались, что они окажутся чересчур резвыми.

Джошуа Берд весело фыркнул. Несколько человек подошли к нему за этой услугой.

Коделл пошел прочь от главной площади города. Для него аукцион рабов был просто способом провести часть длинного субботнего дня. Он не мог даже мечтать об обладании рабом, особенно теперь, в летнее время, когда его школа была закрыта. Репетиторство, написание писем для неграмотных обывателей и переписывание аккуратным почерком документов округа давали ему доход, достаточный, чтобы не умереть с голоду, но не более того.

129